?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Иван Григорьевич, граф Ностиц (1824 — 1905), родился в Екатеринославской губернии Новомосковского уезда. Воспитывался в Пажеском Его императорского величества корпусе и в 1841 году в возрасте семнадцати лет начал служить в конном полку лейб-гвардии в чине корнета. С юности увлекался фотографией. Его камера запечатлевала участников военных событий, как друзей, так и врагов.



На службе граф Ностиц довольно быстро получал повышение в чинах. Принимал участие в войнах и походах, за что награжден был орденом и медалями, как российскими, так и иностранными. Тридцати четырех лет от роду был назначен командиром Нижегородского драгунского полка, который стоял в Чир-Юрте. С января 1863 года И.Г.Ностиц был произведен в генерал-майоры с назначением в свиту его императорского величества Александра II. С этой поры перед фотографической камерой графа позирует царская семья и придворная знать. Уйдя в отставку в 1874 году в чине генерал-лейтенанта, И.Г.Ностиц, рано овдовевший, занимался воспитанием сына Григория (р. 1862 г.) и фотографией. Он — действительный член V отдела императорского Русского технического общества (ИРТО); участник юбилейной фотографической выставки 1889 года в Петербурге.

На многих российских выставках в 1880 — 1890-х годах можно было видеть его фотографические работы, за которые ему присуждали медали и похвальные отзывы; слово «любитель» брали в кавычки, тем самым подчеркивали профессионализм фотографа. Часто ему объявляли благодарность «за неутомимые, в течение многих лет труды по фотографии». В 1890 году Одесское императорское Техническое Общество устроило в Одессе выставку, посвященную достижениям фотографии и ее применению. Среди фотографов-любителей были два замечательных мастера: А.С.Мазурин из Москвы и И.Г.Ностиц. Более тридцати работ представил Ностиц на эту выставку и по ним можно судить о пристрастии фотографа к морю, флоту, к красотам Москвы, Севастополя, Ялты.


Фотограф Ностиц

Все выставленные светописи без ретуши как на негативе, так и на позитиве, сняты объективом Далмейера на бромо-желатиновых пластинах Обернетера и Фелиша (в Петербурге) и на «Аmerican Film» Истмана, причем пленка с бумаги этой не была снята, а покрыта для прозрачности вазелином.

Занимался Ностиц и фотографированием красот далекой Индии, куда совершил специальные путешествия. И.Г.Ностиц издал альбом «Светописи графа Ностица. 1896 г. Продажа в пользу Паньковского приюта у Днепра Екатеринославской губернии». В альбом вошли сюжеты и одесской выставки 1890 года: виды Ялты и крейсер «Память Меркурия» в Севастополе; в альбоме также помещены портреты цесаревичей — Александра III (1866 года) и Николая II (1891 года). Альбом является уникальным историческим памятником, сохранилось их небольшое количество: около 5, не более.

В начале сентября 1859 года пленный Шамиль — повелитель гор, имам Чечни и Дагестана, явился гостем Чир-Юрта, где он прожил три дня и где граф Ностиц старался доставлять развлечение именитому гостю. Заметив, что Шамиль любит слушать музыку, всякий день во время завтраков, обедов и ужинов заставлял играть трубачей.

Ностиц показывал Шамилю свои фотографические работы в альбомах и пояснял их рассказами. Живописная местность Дагестана, Чечни или Закавказья мало интересовали Шамиля; он желал видеть то, на что придется ему смотреть на севере, и виды европейского города, церкви, какого-нибудь многоэтажного дома, и в особенности «шайтан-дороги», как он называл чугунку, с ее паровозами, вагонами и дебаркадерами, заставляли его серьезно задумываться и внимательно, подолгу рассматривать эти картины, точно он старался усвоить себе их изображения, чтобы потом ничему не удивляться.

Сохранились записи графа И.Г.Ностица о том, как он снимал портрет Шамиля в Чир-Юрте.

«Не желал я выпустить Шамиля из моего дома, не сняв с него портрета, но два дня бушевал чир-юртовский ветер и невозможно было приняться за работу. Наконец, уже в день отъезда ветер стих, и я спросил Шамиля, не хочет ли он иметь свой портрет? Имам не понимал в чем дело, но желая сделать угодное своему новому кунаку, который угощал его три дня, согласился и вышел в садик, где находилась моя лаборатория… Я усадил имама на стуле, прося его сидеть неподвижно в течение десяти секунд — тогда мгновенной светописи еще не знали — и навел на него камеру с большим объективом, который в своей медной оправе блестел на солнце, как маленькое орудие. К моей немалой досаде, Шамиль сидел неспокойно, тревожно оглядывался по сторонам, и, судорожно ворочаясь на стуле, то и дело брался за рукоятку кинжала. Работа не удавалась; несколько раз я возвращался в мою лабораторию, чтобы заготовить новые стекла, а время уходило, дормез князя Барятинского, присланный из Тифлиса, был заложен, конвой ожидал, и меня торопили, говоря, что переезд, назначенный в этот день, далекий. Все это мешало мне еще больше, но я уже решил, что имам не покинет мою штаб-квартиру, не оставив на стекле своего изображения, и не замечал совсем, что лицо Шамиля изображало далеко не дружелюбное ко мне отношение, и что кинжал его был вытащен до половины.»

Открытка с фотографии И.Г. Ностица

«Принес я стекло — опять неудача: нужно было заготовить новую пластинку; но на этот раз, идя в лабораторию, я случайно обернулся назад, и увидел перед собой картину далеко не мирного характера: за кустами и каменной оградой моего мизерного чир-юртовского садика стояли драгуны и держали ружья наготове, штыки были примкнуты. Полковой адъютант, узнав, что я буду в саду один на один с Шамилем, да еще вооруженным, вообразил, что я могу подвергнуться опасности, и, побежав в первую казарму, вызвал штуцерных. Их разместили частию за оградой, а частию в кустах, с приказом не высовываться, но быть в готовности, если случится что-нибудь недоброе. Драгуны были старослуживые; многие из них провели по десятку и более лет на Кавказе, но никогда не видели Шамиля, а теперь случай представился такой удобный, что они мало-по-малу начали выползать из своей засады, но ружья держали наготове. Вот эта-та картина, не представлявшая ничего успокоительного, и смущала Шамиля. Я мгновенно удалил их и извинился перед имамом, который, поняв, что было какое-то недоразумение, сел смирно и дал с себя снять портрет. Затем я ввел его в лабораторию и проявил перед ним пластину, что очень поразило Шамиля, но он постарался скрыть свое удивление; зато сын его не выдержал и начал плясать нечто в роде лезгинки в моей маленькой лаборатории, высоко подымая руки. При каждом движении этого энтузиаста, мне казалось, что он длинными рукавами своей черкески непременно свалит на голову своего отца какую-нибудь азотную или серную кислоту, и что Шамиль, взятый невридимым на высотах Гуниба, будет попорчен в моей лаборатории. В темноте я искал дверь, чтобы вытолкнуть Кази-Магому, но, как всегда бывает второпях, я ручки не нашел и выломал дверь.»

«Шамиль благодарил меня и, взяв меня за руку, отвел в сторону: «У меня просьба к тебе, сделай портрет моей любимой Шуанеты; она, вероятно, будет проезжать твою крепость, но я чую, что родичи ее в Моздоке остановятся, и я ее более не увижу».
«Она будет, вероятно, ночевать в моем доме, но она будет в чадре, и лица ее я не увижу».
«Я дам ей письмо», — ответил Шамиль. И этот автограф имама долгое время сохранялся у меня в бумагах.
Через неделю Шуанета была в Чир-Юрте, и я исполнил желание Шамиля." С этой самой Шуанетой вышла история вполне романтическая. Её звали Анна. Она быда дочерью армянского купца Долуханова , и она стала четвертой женой имама.В 1840 г. Анну, ехавшую с сестрой из Ставропольского интитута благородных девиц,похитил в Моздоке наиб Ахверды-Магома.Сестру родители выкупили, а вот Анна... Синеглазая, высокого" роста блондинка с утонченными чертами лица покорила Шамиля. За нее родители предлагали выкуп 10 тысяч рублей. Шамиль сказал, что не отдаст ее и за миллион. Анна приняла ислам и стала Шуайнат, был оформлен брак по шариату. Ее Шамиль называл жемчужиной. Шуайнат в течение двух лет научилась читать Коран, владела армянским, русским, кумыкским и аварским языками. В первые годы семейной жизни Шамиль и Шуайнат общались только на кумыкском языке, являвшемся языком межнационального общения на Северном Кавказе. М. Чичагова писала: «У Шуайнат румяные щеки, черты лица правильные, глаза голубые и вообще вся наружность была симпатичная... неудивительно, что она была царицей сердца Шамиля».
После того, как Шамиль сдался русским войскам, Шуанета тоже отправилась в изгнание по тому же маршруту, что и Шамиль. Тогда-то в Чир-Юрте Ностиц и сделал её портрет.

Недалеко от Моздока на конвоиров, сопровождавших Шуанету, напали ее родственники, отбили и вернули в родительский дом. Но Шуанета мечтала вернуться к мужу, родительский дом стал для нее чужим.

Помог ей все тот же фотограф. На какой-то торжественный ужин совершенно случайно были приглашены и Шуайнат - Шуанета, и граф Ностиц, который тут же узнал молодую женщину, которая теперь стала пленницей собственных родителей. Она умоляла графа помочь ей уехать к мужу.

Ностиц сочувственно отнесся к ее просьбам и нажал на ее родственников. Человек он был влиятельный, и ШуайнатСмогла вернуться к мужу. Она делила с Шамилем его нелегкую судьбу до последних дней. В тяжелое и трагическое время в жизни Шамиля, 25 августа 1859 г. в Гунибе Шуайнат предложили вернуться к родным, в лоно христианства. Она отказалась от этого. Шуайнат добилась разрешения от военного командования посетить с дочерью своих родных в Моздоке. Настойчивые просьбы родственников остаться навсегда в Моздоке ни к чему не привели. Шуайнат заявила родным: «Я была с ним, когда ему и мне было хорошо. Теперь он военнопленный, ему тяжело, и оставить его в этой ситуации безнравственно с моей стороны. Простите меня, но я вернусь к нему». И действительно, когда семья Шамиля, следуя в Калугу, доехала до Моздока, то к ней с радостью присоединились Шуайнат и ее дочь Софият.

У Шуайнат была еще одна возможность вернуться на родину к родным, когда в Мекке скончался Шамиль. И на этот раз она отказалась сделать это, сказав: «С семьей Шамиля до конца». Семья Шамиля хорошо относилась к ней. Она не могла не знать и о содержании письма-завещания Шамиля от 15 мая 1870 г. сыновьям. Шамиль писал, что со смертью единственной дочери Софият Шуайнат «лишилась всей отрады и спокойствия в этой жизни и что одна теперь у нее цель в жизни - жить для вас. Если вы любите меня, милые дети, не оставляйте ее, заботьтесь о ней, как при жизни моей, так и после смерти». Шуайнат умерла в Стамбуле в 1877 г. в возрасте 52-х лет. вернулась к Шамилю.


Снова отрывок из дневника Ностица
" Потом, уже несколько лет спустя, я встретил Шамиля с его семейством близ Киева на днепровском пароходе; он ехал в Мекку. Мы встретились как старые знакомые, и во время плавания до Кременчуга вспомнили о пребывании его в Чир-Юрте и о моей фотографии.
«Я был уверен, — говорил мне Шамиль, — что лишат жизни, и полагал, что тебе дан приказ расстрелять меня, да и кто же мог это лучше исполнить, как не командир „шайтан-драгунов“? К тому же ты мне сделал новую одежду, а так поступали у нас с анибами, которых я приказывал казнить, — их всегда одевали во все лучшее и новое. Ты меня посадил на стуле в уединенном саду, навел на меня маленькую пушку, и велел сидеть смирно: я думал, что если ты не попадешь, то меня добьют стоящие в десяти шагах твои шайтан-драгуны. Бог спас тогда тебя; рука моя была еще сильна, и я готов был вонзить кинжал в твою грудь. Убили бы меня, но и ты в живых не остался бы».
http://www.photographer.ru/cult/history/73.htm
Поиск по блогу
Яндекс
Buy for 200 tokens
Buy promo for minimal price.

Profile

молоко
mysea
my_sea

Latest Month

August 2019
S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031

Tags

Powered by LiveJournal.com