my_sea (mysea) wrote,
my_sea
mysea

Дракула появился из туманов Санкт-Петербурга.

То, что первые вампиры объявились именно в Петербурге, — практически доказанная теорема.За три года до наступления XX века ирландец Брэм Стокер написал самый известный (и по сию пору) роман о кровососах “Дракула”. Исследователи принялись раскапывать родо­словную именитого румын­ского упыря, но, к сожалению, несмотря на сильное желание, никакими особенными “вампирскими” фактами из жизни Влада Тепеша-Пронзителя, кроме разнообразных болезненных извращений господаря отыскать не удалось. Да, сажал на кол, да, сдирал кожу с живых, да, рубил головы и прочие части тел, но это и все...
Некоторые исследователи творчества Стокера упоминают о “петербургском толчке”, приведшем к созданию романа. Говорят, что им стала заметка в анг­лийской “Телеграф”, в которой описывалась странная история, произошедшая в российской столице в самом конце XIX века и произведшая на писателя неизгладимое впечатление.
Итак, в сентябре 1895 года город взволновали странные убийства молоденьких женщин из низших слоев: двух прачек и одной проститутки. Казалось бы — пустяк в сравнении с Ходынкой, однако жители Питера беспрестанно мусолили подробности этих дел и испуганно обменивались замечаниями, в которых частенько звучало крайне неприятное слово “упырь”, вытащенное на свет писаками грошовых листков. В чем же дело? Что так возбудило аристократов, мещан, рабочих и даже социалистов? Необычность убийств заключалась в том, что из жертв была выпущена вся кровь, а трупы в мешках сбрасывались в Неву.
“Демонические культы”, “сатанинские происки” — как только не изощрялись борзописцы, и как только не старались успокоить город власти, мол, убийства — дело рук маньяка, которого полиция вот-вот поймает.
Однако же не поймала, и убийства продолжились: в течение декабря случайно выловили из реки тела еще двух девушек, на сей раз пропавших еще летом без вести мещанок Купринскую и Желудь, и вот тогда следствие вышло на совершенно новый путь, приведший детективов в… австро-венгерское посольство, расположенное на Сергиевской (старое название современной улицы Чайковского), 10, в бывший дворец В. Бутурлиной.



Этот красивый “многоступенчатый” дом, который так удачно замыкает перспективу Моховой, был отдан посольству незадолго до начала странных убийств, и дознавателям долгое время не давали разрешения подвергнуть допросу секретаря Карла Надашди, защищенного дипломатическим статусом. Однако следователь центрального полицейского управления Михаил Дмитриевич Кузьмин оказался вполне настырным служакой, и господину Надашди под самый Новый год задали вопросы о том, откуда его платок с монограммой оказался в кармане Купринской. Секретаря “кололи” в течение почти полусуток (пустячное время по полицейским меркам), но раскололи: хрупкий венгерский граф сломался быстро, а признавшись в том, что действительно убивал молодых девушек (правда, по какой причине, так и осталось невыясненным), покончил с собой в камере, куда его отвели для “отдыха” — проглотил язык и таким образом задавился.
Протоколы следствия быст­ро засекретили: сверху было спущено распоряжение не допустить утечки информации по этому поводу. У господина Надашди оказались влиятельные родственники, которые — так говорили — даже каким-то боком приходились отдаленной родней российскому императорскому дому. Да и обстоятельства жизни, деятельности и смерти Карла были чересчур неприятными и странными для обсуждения в свете. Обыск в его комнатах ничего толкового не дал, кроме набора странных хирургических инструментов, на некоторых из которых были выявлены очень слабые следы крови. Никаких дневников, записок или намеков — почему убийца делал то, что делал — не проявилось, и дело, что называется, “зашикали”.
Однако уже упоминавшийся следователь Кузьмин по собст­венному почину решил продолжить поиски причин убийства пятерых девушек. И вот что он “нарыл”.
Оказывается, фамилия Надашди (точнее, Насдашди) принадлежала очень влиятельному венгерскому роду, и Карой (в европеизированном произношении Карл) Надашди приходился пра-пра-пра…внуком Ференцу Насдашди, знаменитому “Черному герою”, мужу Эльжбеты Батори, “кровавой графини”. Вот это был удар!
История Эльжбеты Батори была известна в России не в пример лучше истории Влада Тепеша, поэтому, когда Кузьмин проговорился о своем открытии репортеру Данилову из “Вечернего листка”, тот мгновенно сложил два и два, и на свет появились “Петербургские упыри”: сначала серия газетных заметок, а затем “по их стопам” и роман, разошедшийся тиражом в 10 тысяч экземпляров в течение двух недель. В своем “исследовании” Данилов сделал дворец Бутурлиной пристанищем темных сил, а больного на голову убийцу Кароя — настоящим исчадием ада, вампиром, унаследовавшим от своей пра-пра-пра… бабки Эльжбеты тягу к купанию в крови. Графиня действительно верила в то, что регулярное омовение горячей кровью девственниц возвратит ей молодость. Число ее жертв достигало 600 человек. Однако, поскольку она была племянницей короля, ее не казнили, а заточили в подземную тюрьму собственного замка, где Эльжбета и умерла. По версии Данилова, в Кароя Надашди вселилась душа графини Батори и через него действовала, заставляя молодого человека убивать.
Кузьмин, как человек трезвомыслящий, конечно, бред своего приятеля-борзописца не ставил в грош, однако же полагал, что генетическая предрасположенность к убийствам у Надашди, разумеется, была. Михаил Дмитриевич также выяснил, что Карой упорно исследовал историю своего рода и подолгу гостил в замках Кастице и в венском доме семейства, там, где в свое время содержали графиню.


По всей видимости, на некрепкие мозги Надашди история Эльжбеты произвела сильнейшее впечатление, а так как юноша особой красотой не отличался, а купание в крови, по идее, могло сделать его красавцем писаным, то парень просто решил испробовать данную косметическую процедуру, так сказать, для по­правки имиджа. То ли прапрабабка подвела, то ли русская кровь венгру не подошла, но Кузьмин ответствовал, что Надашди был обычным, да еще и прыщавым молокососом (несмотря на полные 27 лет!), которого красивым нельзя было бы назвать даже спьяну.
Выжимка из статей о “Петербургских упырях” появилась в лондонском “Телеграфе” и попалась на глаза Стокеру. Однако стал ли “вампир из Бутурлинского дворца” (вообще-то это дом, однако в заметках Данилова он назван именно “дворцом”, вероятно, для пущего блезира) прообразом Дракулы или все-таки Тепеш еще раньше завладел фантазией ирландца — неизвестно. Но питерская версия появления на свет самого знаменитого вампирского романа не менее интересна, чем трансильванская.
Как вы считаете?..
А. Хохрев
www.gazetastrela.ru
Tags: ужас
Subscribe
Buy for 200 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 18 comments