?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry



Из окна госпиталя она видит кавказские горы. Положив на подоконник свои маленькие, изуродованные огнем и железом ручки, она долго смотрит на вершины гор, от которых веет покоем и величавой красотой. Она смотрит на север. Там, за горами, простирается донская степь, и на Донце — ее родное село Орехово.

Надя ясно помнит: обруч был складной, железный. Офицер медленным движением откинул полу черной шинели и, зевая, вынул из кармана маленький железный круг. Он подбросил его на руке, и железки звякнули. Обруч раздвигался, как игрушка. Но это было орудие пытки.

Гитлеровцы вошли в Орехово, считая село своим. Но Надин отец, шахтер, думал другое. И Надя думала, как отец: эта земля была и будет советской. Отец не ушел за Дон. Он остался с оружием в руках защищать родную землю. Он создал партизанский отряд, неуловимый, как ветер донских степей. И между ним и немцами шла борьба не на жизнь, а на смерть. Отряд отца кружил по степи, скрывался в балках, налетал, как буря, и, рассыпавшись на мелкие группы, исчезал бесследно.

Однажды глухой темной ночью отец постучался. Он пришел домой: с удивлением он оглядывал стены хаты и белый, чуть потрескавшийся потолок, с нежностью он притянул к себе Зою, Раю и Надю. Он попросил почитать что-нибудь вслух. Открыв наугад книгу, Надя читала ему звонким голосом пушкинскую сказку о рыбаке и рыбке. Он слушал, закрыв глаза, наслаждаясь чистой русской речью.

Отец ушел, а на другой день немцы-каратели ворвались в село. Повидимому, они задались целью стереть с лица земли непокорное Орехово. Они обливали саманные стены и крытые очеретом дома горючей жидкостью и поджигали их. Горела хата Стародубова, потом занялась хата Фесенко. Они зажгли соседскую хату, где.жила Надина подружка Люба. Зарево взметнулось и возле Надиной хаты. Мать, словно наседка, собрала детишек вокруг себя. По земляному полу скользили огненные блики. Кто-то ударил в дверь, затопали сапоги, и в полутемную хату ворвались немецкие солдаты. Их было двое. Словно слепые, они протянули руки и выхватили Надю.

Закат пламенел густой, запекшейся кровью. Огонь пожирал седой очерет крыш. Низкое небо вдруг качнулось, надвинулось и упало к ногам Нади. Она увидела виселицу: между двумя высокими дворами, на перекладине висели отец и мать Любки. А сама Любка, словно завороженная, стояла на коленях и не сводила глаз с виселицы. Мертвый ее отец сжимал кулаки, а у матери ветер трепал золотые волосы. Офицер в черной шинели наблюдал за Надей. Его пухлые руки с квадратными чистыми ногтями потянулись к ее шейке. Надя отшатнулась. Он потрепал ее по щеке и сказал:

— О, колоссаль девочка!..

И засмеялся коротким смехом, словно железо заскрежетало в его горле. Руки он упер в бока и вкрадчиво заговорил:

— Колоссаль — девочка подумает и скажет, где партизаны.

Надя стояла, боясь шелохнуться, боясь взглянуть в том направлении, куда ушел ее отец. Ее побледневшие губы шептали: «Таточку... таточку...» Но потом она спохватилась — офицер услышит — и замолчала. Офицер раздвинул железки и примерил обруч. Надя не догадалась, зачем он это делает и что будет дальше. Холодное прикосновение железа даже успокоило ее. Железное кольцо обхватывало ее волосы, уши, щеки, подбородок.

Немец засмеялся и что-то сказал своим солдатам, которые возились у костра. Он отступил на шаг и стоял, раздвинув ноги, обутые в щеголеватые сапоги с прямыми высокими голенищами. Положив руки на черные бедра и любуясь девочкой с железным кольцом, он сказал отрывистым голосом, выделяя каждое слово:

— Ты скажешь: где папа. Ты скажешь: сколько у него партизан. Ты скажешь: где они скрываются — в лесу или в селе. Говори!

Отец когда-то говорил Наде: «Доня! Самая злая собака боится, когда человек глядит на нее в упор». И Надя посмотрела на офицера в черной шинели прямо в упор. Он был выше ее, он возвышался над ней черной горой. Она медленно покачала головой.

— Ничего не знаю…

Ее тоненький, дрожащий голос вывел офицера из себя. Один из солдат, толстый, в фуфайке, сорвал с нее обруч и бросил его в костер. Надя молчала. Ее сердце окаменело. Солдаты возились у костра.. Офицер что-то крикнул, и толстый солдат в фуфайке, сопя, подошел, держа щипцами горячий железный обруч. Офицер взял щипцы. Надя стояла перед ним в полинявшем коротком пальтишке нараспашку, — худенькая двенадцатилетняя русская девочка с косичками. Он обхватил железным раскаленным обручем ее голову. Она закричала в ужасе. Офицер наклонился, чтобы лучше расслышать ее. Она увидела его глаза, в которых горел отсвет пожаров, и что-то ударило в ее душу. Задыхаясь, она громким шопотом упрямо повторяла одно слово: «Ничего!» И медленно качала головой, охваченной раскаленным железным обручем.

Она задрожала от тоски и боли, когда услышала, позади себя приглушенные крики матери. Зойка стонала. И Рая. Она даже на миг забыла о железном кольце, которое иглами впилось в ее шею, уши, щеки, голову. Будто тысячи шмелей звенели в ее голове. Она устояла в первые, самые страшные мгновения пытки, и теперь уже ничто не страшило ее. Она думала об отце. Горе выпрямило ее. Все то, что шло от матери-казачки, от отца-шахтера, от старого-старого двора, листья которого шумели в сумерках, от родной широкой степи с холмами, от неба, которое раскинулось над нею, от быстрого Донца с его извилистыми берегами, — все вдруг поднялось в ее маленькой гордой душе. Она так плотно сжала губы, что они побелели.

Офицер, не спуская с нее глаз, протянул назад руку. Солдат в фуфайке вложил ему в руку железный прут, один конец которого был накален докрасна. Офицер велел Наде вытянуть руки. Она вытянула. Тогда он с силой ударил по пальцам правой руки, выпачканной чернилами. После каждого удара он подымал голову и требовал: говори! И снова бил, палец за пальцем, пока не изуродовал всю руку. Тогда он принялся уродовать пальцы левой руки.

Инстинктивным движением Надя рванулась в сторону и, вырвавшись, побежала, прочь от костра, от виселицы, от солдат, от черного офицера. Она бежала вдоль хат, прижимая к груди изуродованные руки. Бежала в железном обруче, ничего не видя в ничего не слыша. В нее стреляли. Что-то ожгло ей ногу. Она споткнулась и, теряя сознание, упала в холодную пыль деревенской дороги.

Выстрелы и крики не могли пробудить ее. Кто-то наклонился над ней и поднял ее на руки. Голосом, страшно знакомым, кто-то шептал: «Доня...». Партизаны сняли с нее обруч. На конях ее увезли в лес, а оттуда — через линию фронта. И там, где проносили Надю, изуродованную, тяжко раненую, всюду она оставляла глубокий след: гроздья гнева и ненависти зрели в душах бойцов.

В Грузию Надю доставили в санитарном поезде. Бойцы, легко и тяжело раненые, приняли участие в девочке, история которой глубоко взволновала их. В вагоне лежали ее земляки — казаки с Дона. Тихими голосами казаки пели песни, — они должны были напомнить Наде ковыльную степь, дым над хатой, голубизну родного неба и сивый очерет... Она металась на койке в забытьи, глядя широко раскрытыми глазами, и упрямо твердила: «Ничего не скажу. Ничего». Казаки, гордые ее стойкостью, переговаривались топотом: «Наших кровей дочка».

Надя чудом выжила. Я читал историю ее болезни. Там сказано: «Пальцы в состоянии флексии, сведены. На лице и шее имеется обрамляющий обширный рубец». Это — физические страдания. А муки сердца войдут в историю нашей борьбы с гитлеровцами, которые с тупой жестокостью палачей мучают, истребляют нашу гордость, надежду и будущее — наше юное поколение.

Глубокий рубец остался в душе русской девочки — гордой, честной, смелой. Ее лицо обезображено немецким железным обручем, но в глазах горит чистый, как слеза, пламень ненависти. Ее глаза взывают к мести. /

Б.Галин || "Красная звезда" №227, 26 сентября 1942 года



Утащено у 0gnev
Поиск по блогу
Яндекс
Buy for 200 tokens
Buy promo for minimal price.

Comments

( 6 comments — Leave a comment )
hunnybunny_999
Apr. 2nd, 2019 12:36 pm (UTC)
""Красная звезда" №227, 26 сентября 1942 года"

Похоже на известную историю с распятым малчиком.
mysea
Apr. 2nd, 2019 12:38 pm (UTC)
Стыд-то имейте. Фотографии прилагаются
hunnybunny_999
Apr. 2nd, 2019 02:48 pm (UTC)
Имею.
я по классификации христиан Сатана. Т.е. тот, кто ничего не принимает на веру.
Не видел лично, что там было. Может было, может нет.
Статья в газете не доказательство.
Сралинская камарилья убила, как минимум, не меньше.

Но фашня - мрази. Получили своё за то, что были лохами и целовали поганую жопу полоумного ефрейтора.
За то что были шестёрками наднациональных корпораций.
aspirin_for_all
Apr. 2nd, 2019 02:51 pm (UTC)
То есть опять Сталин виноват. Вас в детстве мама головой об пол уронила?
vovagreek
Apr. 2nd, 2019 01:21 pm (UTC)
Какая-то запредельщина...
irina_nech
Apr. 4th, 2019 05:13 am (UTC)
В чем вы видите запредельщину? В том, что было сделано с девочкой или в том, что она выжила???

Edited at 2019-04-04 05:13 am (UTC)
( 6 comments — Leave a comment )

Profile

молоко
mysea
my_sea

Latest Month

July 2019
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Tags

Powered by LiveJournal.com