my_sea (mysea) wrote,
my_sea
mysea

Categories:

Что было между Лениным и Инессой Арманд?



Данилкин в "Пантократоре солнечных пылинок" пишет об этом так, и я склонна с ним согласиться:

"Роман между ней и ВИ хорошо вписывается в «меньшевистские» представления о Ленине: фанатик, который должен же был когда-нибудь сорваться – и, конечно, сорвался самым пошлым из возможных образом.

Вот что нам достоверно известно на этот счет. Есть несколько писем ИФ – что характерно, из ее архива, то есть скорее всего не отправленных адресату, – где она очень недвусмысленно упоминает о неких поцелуях с ВИ; есть письма ВИ – довольно много, десятки, где он обращается к ней на «ты» («запроси и добейся толку, пожалуйста») и обсуждает с ней, часто на ломаном английском, свои в высшей степени интимные – очень нетипично для Ленина – переживания («Never, never have I written that I esteem only three women. Never!! I’ve written that fullest friendship, absolute esteem and confiance of mine are confined to only 2–3 women. That is quite another, quite, quite another thing» «Никогда, никогда я не писал, что я ценю только трех женщин. Никогда!! Я писал, что самая моя безграничная дружба, абсолютное уважение посвящены только 2–3 женщинам. Это совсем другая, совсем-совсем другая вещь» (англ.). " ).

Есть дневниковые записи ИФ, из которых можно понять, что она долго, годами любила ВИ и, возможно, не была отвергнута, но любовь эта постоянно, и особенно после 1916 года, сталкивалась с некими непреодолимыми препятствиями. Наконец, есть слухи, зафиксированные как свидетельства третьих лиц, ссылающихся на собственные впечатления (из серии «Ленин буквально пожирал ее глазами»), и столь же компетентные источники неопределенно-личного характера («Мне рассказывали…»); царицей доказательств здесь, как водится, является признание «мне кажется». Именно с опорой на последнюю конструкцию сообщается, что своего апогея их предположительный роман достиг как раз в Кракове, затем продолжился во Франции, куда ВИ приехал с большевиком Малиновским, и затем в Швейцарии. Подтвержденные траектории ИФ и ВИ действительно совпадают поразительно часто: Париж (и Лонжюмо), Краков, две недели в Париже (и, возможно, еще одна в Бельгии), Берн, Зеренберг, затем «пломбированный вагон» и Советская Россия, до самой смерти ИФ. Ясно, что после 1911-го Инесса Федоровна – привлекающая ВИ, возможно, не только знанием иностранных языков и исполнительскими талантами по классу «фортепиано» – становится его конфидентом и, судя по доступной переписке, «романтическим» другом: в том смысле, что она пользовалась абсолютным уважением и доверием: «fullest friendship, absolute esteem and confiance of mine».

Тем не менее, если уж обращаться к услугам вышеупомянутой «царицы доказательств», то следует заметить, что в целом, «по натуре», ВИ был не похож ни на одержимого внебрачным сексом свингера, ни на сумасшедшего, ни на хладнокровного экспериментатора в области семейных отношений, который мог жить с двумя женщинами одновременно, то есть, по сути, втроем. Возможно, тут уместно вспомнить свидетельство офтальмолога Авербаха – который, между прочим, как раз и раскрыл тайну ленинского прищура – что в «вопросах чисто личного характера» «этот человек огромного, живого ума… обнаруживал какую-то чисто детскую наивность, страшную застенчивость и своеобразную неориентированность».

Пожалуй, самое озадачивающее во всех этих отношениях – постоянное и как будто доброжелательное, не враждебное присутствие НК. Сохраняя как минимум хорошие отношения с ИФ (а затем, после ее смерти, и с ее детьми), оставаясь все это время рядом с ВИ – чьих знакомых она имела право отваживать и правом этим регулярно пользовалась (могла подозрительного человека, даже с рекомендацией, на порог не пустить), – НК как бы удостоверяет, что все происходит в пределах правил.
Возможно, все дело как раз в правилах.
Пытаясь трактовать странные поступки живших когда-то людей, надо осознавать, что в голове у них могла быть предустановлена совсем другая, отличная от «нашей» этическая «платформа».

Обычно этика отношений между полами и, особенно, внутри семьи формируется двумя культурами – «официальной», консервативной, и «поп-культурой», более либеральной. Ни та, ни другая в случае с Лениным, Крупской и Арманд не совпадают с «нашими», нынешними. Если официальная культура была связана с церковью, то извод «поп-культуры», который сформировал Ленина, Крупскую, Арманд, – это литература, и прежде всего Чернышевский, чей роман «Что делать?» был для этого поколения если не учебником жизни, то коллекцией прецедентных случаев.
Чернышевский представлялся своим вдумчивым читателям не просто беллетристом, а практическим философом, который революционным, казалось им, образом перенес фейербаховский культ материализма в сферу этики. Он рассказал и показал, как дóлжно и как можно вести себя не только в революционном, заведомо «благородном» моральном пространстве, но и в «мещанском», семейном – с учетом политического момента: освобождение, например, пролетариата происходило параллельно с освобождением женщины от моделей поведения, навязанных ей буржуазным обществом.

Практический вывод из теоретической преамбулы заключался в том, что в семейных и, шире, «чувственных» отношениях следует руководствоваться не общепринятыми церковными и светскими табу, но «разумным эгоизмом» – то есть потворствовать своим «естественным» инстинктам, которые сигнализируют вам, что, ограничивая свободу действий других в этой сфере, вы сами доставляете себе же прежде всего дискомфорт.
Супружеская измена вашего партнера в рамках этой этической парадигмы не является катастрофическим для брака событием.
Это вовсе не обязательно подразумевало пропуск в мир «свободной любви» – такие выписывают себе индивидуально, – но означало, что сложные, связанные с проблемой выбора события в семейной жизни, которые в традиционной, буржуазной семье должны заметаться под ковер, в среде «новых людей» могут обсуждаться; разумные эгоисты могут «договориться» про отношения – так, чтобы всем было одинаково комфортно и психологически, и физиологически.
Чернышевский записывает в дневнике свой разговор с невестой, где они обсуждают возможность измены: «»Неужели вы думаете, что я изменю вам?» – «Я этого не думаю, я этого не жду, но я обдумывал и этот случай»». И еще – тоже из бесед Чернышевского с невестой, хорошо известных Ленину и его окружению: «А каковы будут эти отношения – она третьего дня сказала: у нас будут отдельные половины, и вы ко мне не должны являться без позволения; это я и сам хотел бы так устроить, может быть, думаю об этом серьезнее, чем она: – она понимает, вероятно, только то, что не хочет, чтобы я надоедал ей, а я понимаю под этим то, что и вообще всякий муж должен быть чрезвычайно деликатен в своих супружеских отношениях к жене».

В переводе на русский вся эта моральная тарабарщина означает, что у каждого участника, допустим, любовного треугольника есть свои интересы, в том числе сексуальные, экономические, рабочие и т. п., – и все разумные люди способны их учитывать. Просто «любовь-и-верность-навсегда» в семейной, мещанской жизни «новых людей» – пустая фраза: у них другая мораль, а та, которая кажется нормой и для нашего, и для их времени, ими квалифицируется как «буржуазная» и подлежащая посильному преодолению.
Возвращаясь к «тайне» отношений в семье Ульяновых. Мы можем, при желании, строить любые гипотезы на темы секса – ВИ и НК (супружеского), ВИ и ИФ (дружеского/»романтического») и пытаться реконструировать состояние НК, предположительно знавшей о том, что ее муж, допустим, вступил в альтернативные отношения с товарищем и соседкой. Однако мы должны не исходить из «буржуазной», сегодняшней морали, а учитывать, что те, чьи мотивы мы реконструируем, «работали» на другой платформе, пользуясь другим «этическим софтом».

Как это ни странно звучит, мы должны смотреть на этих реальных, подлинных людей как на персонажей романа Чернышевского; они сами так себя ощущали.
Резюмируя эту тему – которую, к сожалению, было бы политически неправильно обойти вовсе. Да, для разума нет ничего такого, что было бы ему недоступно. Жизнь идет вперед – и чего только тайного не стало явным. Основания верить в то, что «мы знаем и мы будем знать!» – есть. И так же, как мы не знали, что однажды в каменноугольном дегте будет найден ализарин – но допускали такую возможность, – так мы обязаны допустить, что когда-то, может быть, будут найдены письма Арманд Ленину и переписка их обоих с Крупской и мы узнаем – конечно не всё, природа отношений так же неисчерпаема, как электрон, – но узнаем о них больше. Однако только тогда и если – когда будут найдены. А сейчас, за неимением научных данных, надо остановиться и сказать себе: «Ignoramus et ignorabimus» – «Не знаем и не будем знать».
Tags: Ленин
Subscribe
Buy for 200 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments