my_sea (mysea) wrote,
my_sea
mysea

Categories:

Здесь цепи многие развязаны...Угар Серебряного века



В новогоднюю ночь 1912 года в Петербурге открылись двери легендарной « Бродячей собаки». Тогда был впервые торжественно исполнен гимн «Собаки», сочиненный Всеволодом Князевым.

Во втором дворе подвал,
В нем — приют собачий.
Каждый, кто сюда попал —
Просто пес бродячий.
Но в том гордость, но в том честь,
Чтобы в тот подвал залезть!
Гав!

На дворе метель, мороз,
Нам какое дело!
Обогрел в подвале нос
И в тепле все тело.
Нас тут палкою не бьют,
Блохи не грызут.
Гав!

Лаем, воем псиный гимн
Нашему подвалу!
Морду кверху, к черту сплин,
Жизни до отвалу!
Лаем, воем псиный гимн,
К черту всякий сплин!
Гав!

Все, а на открытие кабаре среди прочих пришли Анна Ахматова, Николай Гумилев, Осип Мандельштам, Саша Черный, Игорь Северянин, Тамара Карсавина, Михаил Фокин, все дружно прогавкали стихи молодого юнкера.



Георгий Иванов вспоминает: «Бродячая собака» была открыта три раза в неделю: в понедельник, среду и субботу. Собирались поздно, после двенадцати. К одиннадцати часам, официальному часу открытия, съезжались одни «фармацевты». Так на жаргоне «Собаки» звались все случайные посетители, от флигель-адъютанта до ветеринарного врача. Они платили за вход три рубля, пили шампанское и всему удивлялись». Поэт-футурист Бенедикт Лившиц более точен: «Основной предпосылкой «собачьего» бытия было деление человечества на две неравные категории: на представителей искусства и на «фармацевтов», под которыми разумелись все остальные люди, чем бы они ни занимались и к какой бы профессии они ни принадлежали ».


В "Бродячей собаке"

Литераторов и артистов пускали бесплатно, а с «фармацевтов» драли за вход солидные суммы, доходившие иногда до 25 рублей. До 200 евро по теперешнему курсу.
За что брали такие деньги?
А где еще простые смертные могли, предположим, живьем, не на сцене, увидеть гениальную балерину Тамару Карсавину, танцующую прямо на зеркале в двух шагах от них номер, поставленный для нее самим Михаилом Фокиным?!


Тамара Карсавина

Ну, а подешевле, всего за три рубля можно было, напоминает Иванов, лицезреть такую картину:
«Комнат в «Бродячей собаке всего три.
Буфетная и две «залы» — одна побольше, другая совсем крохотная.
Это обыкновенный подвал, кажется, в прошлом винный погреб.
Теперь стены пестро расписаны Судейкиным, Белкиным, Кульбиным.
В главной зале вместо люстры, выкрашенный сусальным золотом обруч.
Ярко горит огромный кирпичный камин.
На одной из стен большое овальное зеркало.
Под ним длинный диван — особо почетное место.
Низкие столы, соломенные табуретки.»


В артистическом кафе.


Н.Н. Евреинов так вспоминал о кабаре: «Вся роспись стен, задорная, таинственно-шуточная, если можно так выразиться, являла, разумеется, не «декорации» в узком смысле этого слова, но как бы декорации, переносящие посетителей подвала далеко за пределы их подлинных места и времени. Здесь сказывались полностью те чары «театрализации данного мира», какими Судейкин владел как настоящий гипнотизер.

Альбом: разное


И под влиянием этих чар, путавших жизнь с театром, правду с вымыслом, «прозу» с «поэзией», посетители «Бродячей собаки» как бы преображались в какие-то иные существа, в каких-то в самом деле фантастичных и сугубо вольных, «бродячих», «бездомных» собак из «царства богемы. «…И стены, и камин были расписаны именно что «зверски». Поверхность стен в одной из комнат — а их было две — ломала кубическая живопись Н. Кульбина, дробившие ее плоскость разноцветные геометрические формы хаотически налезали друг на друга. Другую комнату от пола до замыкающих сводов расписал Судейкин фигурами женщин, детей, арапчат, изогнувшимися в странном изгибе, невиданными птицами, прихотливо переплетенными с фантастическими цветами. Их болезненно-избыточная роскошь, сталкивающая лихорадочно-красное с ядовито-зеленым, вызывала в памяти образы «Цветов зла» Бодлера».


Судейкин

«О, богемными преданиями воспетая «Бродячая собака»! — вспоминал один из постоянных посетителей этого кафе Анатолий Шайкевич — как обольстителен, как полон неоспоримой, убогой прелести был твой чадный уют, твоя в свиную кожу переплетенная и входы охранявшая книга,твои от чуть-чуть перепитого вина всегда казавшиеся покривившимися своды.
И сколько сейчас забытых, неписанную историю творящих слов было в тебе произнесено в те быстро сгоревшие ночи, когда по твоим склизким и снегом занесенным ступенькам спускались наряду с лоснящимися бархатными тужурками и косоворотками чрезмерно громко смеявшиеся дамы в декольте и своими моноклями игравшие безукоризненно скроенные фраки...
Крошечная, из теса наскоро сколоченная эстрада твоя посвящена была музам. На ней читали свои еще не напечатанные стихи Блок, Гумилев, Мандельштам, Кузмин. На ней Карсавина танцевала под музыку Куперена и Люлли, ...а петербургская Форнарина, Олечка Судейкина распевала лукавые песенки писательницы Тэффи...».


Ольга Судейкина

Анна Ахматова писала о ночах в « Собаке..»

..Да, я любила их, те сборища ночные,
На маленьком столе стаканы ледяные,
Над черным кофеем пахучий, тонкий пар,
Камина красного тяжелый, зимний жар,
Веселость едкую литературной шутки...


Анна Ахматова

Есть еще и не менее знаменитое четверостишие Кузмина...

Здесь цепи многие развязаны,
Все сохранит подземный зал,
И те слова, что ночью сказаны,
Другой бы утром не сказал.


Михаил Кузмин

«Действительно, — подтверждает и Георгий Иванов, — сводчатые комнаты «Собаки», заволоченные табачным дымом, становились к утру чуть волшебными, чуть «из сказок Гофмана».
На эстраде кто-то читает стихи, его перебивает музыка или рояль.
Кто-то ссорится, кто-то объясняется в любви...
Ражий Маяковский обыгрывает кого-то в орлянку.
О.А. Судейкина, похожая на куклу, с прелестной, какой-то кукольно - механической грацией танцует «полечку» — свой коронный номер.
Сам мэтр Судейкин, скрестив по-наполеоновски руки, с трубкой в зубах, мрачно стоит в углу. Его совиное лицо неподвижно и непроницаемо. Может быть, он совершенно трезв, может быть, пьян — решить трудно...».


Владимир Маяковский

Легко узнать "Бродячую собаку" в стихах Ахматовой:


Все мы бражники здесь, блудницы,
Как невесело вместе нам!
На стенах цветы и птицы
Томятся по облакам.

Ты куришь черную трубку,
Так странен дымок над ней.
Я надела узкую юбку,
Чтоб казаться еще стройней.

Навсегда забиты окошки.
Что нам, изморозь иль гроза?
На глаза осторожной кошки
Похожи твои глаза.

О, как сердце мое тоскует!
Не смертного ль часа жду?
А та, что сейчас танцует,
Непременно будет в аду.

1 января 1913

Анна Ахматова

Но лето 1914 г. явилось роковым не только для страны, но и для «подвала». В отсутствие некоторых «мэтров», в состоянии стремительного падения общественного духа , с увеличением притока «фармацевтов» в кабаре «власть захватывают» футуристы.
Последней подготовленной программой стал вечер, посвященный литературно-художественному сборнику «Стрелец» 25 февраля 1915 г. Через неделю кабаре «Бродячая собака» было закрыто. С. Судейкин с горечью вспоминал об этом эпизоде: «…Только не осенью нас зарезали, а ранней холодной весной. С утра шатаясь по городу, мы пришли в «Бродячую собаку» — Маяковский, Радаков, Гумилев, Толстой и я. Была война… Карманы пучило от наменянного серебра. Мы сели в шляпах и пальто за круглый стол играть в карты. Четыре медведеподобных, валенковых, обашлыченных городовых с селедками под левой рукой, сопровождаемые тулупным дворником с бляхой, вошли в незапертые двери и заявили, что Общество интимного театра закрывается за недозволенную карточную игру. Так «Бродячая собака» скончалась».
Tags: Серебряный век
Subscribe
Buy for 200 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments