my_sea (mysea) wrote,
my_sea
mysea

Categories:

Ненависть к женщине в русской утопической философии. ч.2

Первая часть здесь



В небольшой статье, озаглавленной «Женский вопрос», Соловьёв характеризовал стремление женщин к эмансипации как «жалкое и комическое». Как Мария Магдалина, разъяснял философ, прежде чем найти Христа, прошла через семь бесов, так и теперь женщины попали под власть семи бесов – семи ложных идей своего времени. Эти идеи, по мнению Соловьёва, нашли свое выражение в модной идее «свободной любви», в политизации требований равноправия, в «обожествлении» естествознания, во внешнем «опрощении», а также в практике безбрачия, «экономического материализма» и «эстетического декаденства».

Соловьёв предложил свою альтернативу этим соблазнам феминизма – «осмысленное и оживотворённое» христианство.

В своей критике феминизма Бердяев был воинственнее Соловьёва. В «Смысле творчества» он заявлял, что идея женской эмансипации покоится на женской зависти. «Женщина, – писал философ, – механическим подражанием, из зависти и вражды, присваивает себе мужские качества и делается духовным и физическим гермафродитом, т.е. карикатурой, лжебытиём». И хотя женская эмансипация лучше «лицемерного принуждения в старой семье, но в ней нет нового человека и новой жизни», нет андрогина.

Ещё раньше, в «Метафизике пола и любви», Бердяев обвинил феминизм в «обезьянничестве», в унижении женского достоинства, в принижении высшего назначения женщины. В «Смысле творчества», где отношение к вечной женственности уже изменилось к худшему, философ обвинил феминизм в «гермафродитическом уродстве», в непонимании «красоты андрогинической».

Концепция о второстепенности женского начала по отношению к мужскому была присуща всей западной философско-культурной традиции, но русские философы-утописты оказались значительно более радикальными в своей критике женских природных сил, рождения в первую очередь. Известную в философско-мифологической традиции идею о связи рождения со смертью они возвели в некий абсолют, поверив, что победа над смертью и рождением – по сути одно и то же.

«Пока человек размножается как животное, он и умирает как животное», – категорично утверждал Соловьёв. Ему вторил Бердяев, заявляя, что «победа над рождающим сексуальным актом будет победой над смертью».

За ненавистью русских философов к рождению была скрыта ненависть к рождающей женщине, к матери. И хотя о личном опыте русских философов известно немного, но то, что известно о Фёдорове и Бердяеве, указывает на сложность их отношений с матерью. Фёдоров был незаконнорожденным сыном дворянина и крепостной. В раннем детстве он пережил сильнейшую психологическую травму, когда его мать с детьми была изгнана из семейства богатого покровителя – отца Фёдорова. Не отсюда ли испытываемый философом «стыд рождения» и поиск настоящего отцовства через акт воскрешения предков?


Бердяев с матерью Александрой Сергеевной

Бердяев в автобиографическом «Самопознании» признавался, что всегда имел «очень слабое чувство сыновства». Он писал: «Мне ничего не говорило «материнское лоно», ни моей собственной матери, ни матери-земли. Я никогда не ощущал, что родился от родителей. Нелюбовь ко всему родовому – характерная моя особенность».

Возможно, личная детская травма отношений с матерью сыграла свою роль во взрослых фантазиях философов о совершенном человечестве, в котором для женщины-матери не могло быть места. В любом случае, психологически обоснованная или необоснованная атака русских философов-утопистов на женщину и материнство сыграла реакционную роль в истории русской культуры XX века и во многом определила трудную судьбу женского освободительного движения в современной России.

Татьяна Емельяновна Осипович

Tags: женщины
Subscribe

Recent Posts from This Journal

Buy for 200 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments